Слово плачьте с мягким знаком или без

Употребление Ь: Буква ь употребляется не только как разделительный, но и как знак

слово плачьте с мягким знаком или без

Мягкий знак ь Мягкий знак ь обозначает мягкость предшествующего соПосле мягкий знак ь пишется: Мягкий знак ь после шипящих на конце слова жечь, печь, поёшь, несёшь, съешь, не плачь, не плачьте, обжечься внаречиях . Правильно пишется слово quot,БУДЬТЕquot, с мягким знаком. Проверить очень просто. образуется без мягкого знака: ЛЯГ, ЛЯГТЕ, ПРИЛЯГТЕ (если заболели). Правильно Будьте, ешьте, спрячьте, наденьте, плачьте, киньте. An Archive of Our Own, a project of the Organization for Transformative Works.

Счищаю лед с ее лица, тру ей щеки. Она смотрит на меня, но молчит. Обхватываю Лену и пытаюсь поднять ее, однако на ноги она не становится и снова опускается на снег. Я хватаю ее за руки, кладу сзади на свои плечи и начинаю тащить по проходу в снегу. Вдруг я замечаю, что одного валенка у нее нет, он слетел, пока я тащил.

Возвращаюсь, ищу, наклонившись, и нахожу. Передохнул и тащу. Снова вижу серый силуэт в отдалении. Но я шатаюсь, и мне начинает казаться, что все шатается у меня под ногами.

Я падаю и лежу в снегу. Лена, не шевелясь, лежит. Сколько еще прошло времени? Как хорошо, что я еще не заснул, я еще понимаю, что нужно бороться. Но теперь уже не могу ее поднять. Я хватаю Лену за одну руку и начинаю ползком тащить за собой, но теперь уже по целине, в глубоком рыхлом снегу. Лежим оба, метрах в десяти от.

слово плачьте с мягким знаком или без

Дом уже узнать трудно — он занесен снегом. Соображаю, с какой стороны может быть дверь. Подтаскиваю Лену к двери, но добраться до нее невозможно, перед ней сугроб. Стучу ногой лежа, там мой санитар, он должен услышать. Как это могло случиться, что я заснул, лежа у двери?! Мокрое белье стало совсем холодным. Я стучу двумя ногами, и от этого мне становится теплее. Хотя громкого звука не получается: Вдруг я чувствую, что дверь задвигалась, кто-то толкает ее изнутри, но сугроб мешает.

Но вот снова все почему-то затихло, я продолжаю стучать. Какая-то тень склоняется надо мной, и я слышу над ухом: Слышу, как лопата пошла ходить по сугробу, затем меня кто-то тащит за шубу по снегу. Пахнуло теплом в лицо — и сразу тишина.

Мы оба лежим теперь на деревянном полу в сенях дома. Я, наверное, долго спал. Лежу на койке рядом с Леной, оба почему-то раздетые, от нас пахнет камфарным спиртом: Лена вышла из шока не скоро, только к утру. Вся кожа на ее ногах выше колена багрово-синяя.

Я знаю, это отморожение, кожа потом вся сойдет, и шрамы останутся на всю жизнь. Но она осталась жива. Санитар подносит нам выпить разведенного спирта, после этого я снова засыпаю. Лишь на следующий день обнаружилось, что и мои щеки приморожены и на них мокнущие пузыри. С сибирскими морозами шутить нельзя! Как же это я оказался на лагерном участке Боздангул, да еще в отдельном домике ветеринарного фельдшера?

Прошел почти год, как охрана застрелила моего приятеля Володьку на лагерном участке Тасс-Заимка. Грустил я о нем долго. Многих рабочих из моей бригады уже расконвоировали, и я видел через заграждение, как они там свободно гуляют. Но пути Господни неисповедимы.

Лагерю в то время не доставало специалистов: И пришла кому-то из высшего начальства идея готовить таковых на месте, для чего организовать при Центральном уп- - - равлении в селе Долинка учебный комбинат, а слушателей для него набирать из грамотных заключенных. Но, видимо, слишком велика была нужда начальства, слышу я и мою фамилию: Не прошло и недели, как я оказался за учебной партой этого комбината в отделении для ветеринарных фельдшеров.

Вот уж никогда и в голову не приходило, что я стану ветеринаром. В этом-то комбинате, расположенном в огромной зоне, я и проучился целый год. Эта наука стала мне постепенно нравиться, она была очень сходна с медициной, которая уже тогда привлекала. А какие учителя были из заключенных — любой университет мог бы позавидовать, большинство — профессора: Через год после экзаменов я был возвращен в свое Котурское отделение и назначен ветеринарным фельдшером на лагерный участок Боздангул.

Он представлял собой животноводческую ферму с тремя сотнями голов крупного рогатого скота. Поселок участка разделялся на две части: На ферме была также большая конюшня на 50 лошадей, птицеферма, небольшой молочный завод, машинная станция для сенокоса. Никакой проволочной зоны вокруг участка не было, но выходить за пределы участка было запрещено.

Охрана лагеря состояла из нескольких надзирателей и гарнизона солдат.

слово плачьте с мягким знаком или без

Лагерный режим чувствовался во всем: За каждый проступок можно было снова оказаться за колючей проволокой в центральной зоне. Но все-таки жизнь на Боздангуле была почти вольная, так что временами казалось, что работаем мы в простом колхозе.

Меня как ветеринарного фельдшера поместили в отдельный домик, ветеринарный пункт, на краю территории фермы, где я чувствовал себя хозяином. Пункт состоял из нескольких помещений для больных животных и лаборатории, где я и размещался со своими двумя санитарами. Если что-либо случалось на ферме, виновниками всегда оказывались зоотехник и ветеринарный фельдшер, они попадали опять в режимную зону, а то и под суд.

Моя свобода была призрачной: Нельзя было пересекать без разрешения границу участка, покидать ночью бараки, получать и отправлять нелегально письма. Но особенно строго преследовались так называемые лагерные браки, ведь работники фермы состояли из мужчин и женщин. Труд на ферме был очень напряженным и тяжелым: Власть на участке принадлежала старшему лейтенанту Герусу, но хотя он и был начальником, режимом заключенных на участке ведал старший надзиратель, а он подчинялся только начальнику режима всего отделения.

Отношения между этими двумя начальниками были очень натянутыми. Первый из них отвечал за результаты производства и должен был выполнять план, чего можно было достичь лишь при ослабленном режиме. То та, то другая сторона брала верх, и режим на участке то напоминал жизнь вольнопоселенцев, то становился таким же, как и в режимной зоне.

Мой домик на отшибе был как бы крепостью, из окон которого открывался пейзаж дикой казахстанской степи. В такую-то даль, да еще зимой не всякий надзиратель захочет тащиться с проверкой. Ну, а уж если и заглянет, то у меня в аптеке всегда находилось немного спирта, который после разведения водой превращался в отличную водку. Какая уж тут проверка! Каждый вечер в кабинете начальника собирались все вольные и заключенные руководители и специалисты участка, чтобы обсудить работу на завтра.

По мнению начальства, ветери- - - нарный фельдшер всегда только мешал работе фермы, выставляя свои требования и запреты. Но все знали, какая ответственность лежит на мне, поэтому спорили, но уважали. Часто трудно было понять, кто вольный, а кто заключенный: Но для того, чтобы эта грань никогда не стиралась, были на участке надзиратели, которых выполнение плана не беспокоило.

Их бесконечные проверки, придирки должны были напоминать, кто здесь вольный, а кто заключенный. У вольного начальства были свои дома и подсобные хозяйства, часто с коровами, свиньями и курами. Это ставило их в некоторую зависимость от заключенного ветеринарного фельдшера, он лечил их домашний скот, хотя по закону мог этого и не делать, так как они должны за помощью обращаться к вольному, и к тому же платному, ветеринару на центральном участке.

Кроме того, все любимые лошади, на которых раскатывало начальство, были под надзором фельдшера, и он в любой момент мог оставить надолго лошадь в конюшне, если заподозрит, что она нездорова. Так что заключенный ветеринар в поселке был вроде сельского священника, с ним часто вольные здоровались первыми. Небольшого роста, к тому же немного сутуловат, с поседевшей бородкой и усами, он выглядел лет под шестьдесят, но был намного моложе.

Редкие русые волосы он зачесывал на лоб, так что образовывалась челка, прикрывавшая его большой и выпуклый лоб. Но самым выразительным на его круглом и морщинистом лице были большие, широко раскрытые глаза, что придавало выражение некоторого удивления.

Говорил он тихо, часто с добродушно-лукавой улыбкой, как будто бы речь шла о чем-то забавном или смешном. Нашел я его на ферме, где он работал простым скотником. А столкнулись мы при интересных обстоятельствах.

Каждую осень необходимо было проводить массовое обсле- - - дование всех коров стада на беременность, стельность. Мероприятие это будоражило ферму, почти все скотники должны были участвовать в работе, коров не выгоняли в эти дни на пастбище, и удои на ферме падали. Процедура определения беременности у коровы была в то время весьма сложной и грязной: Это требовало большого опыта и возлагало на него большую ответственность, так как не стельных, яловых, коров забивали на мясо, и если фельдшер делал ошибку, и забитая корова оказывалась беременной, то его ждали большие неприятности.

Увидев, что я и мой санитар уже совсем выбились из сил, он вдруг громко заявил, показывая на корову: С усмешкой переглянулись мы с санитаром. После исследования убеждаюсь, что он прав: И точно, она стельная! И ни одной-то ошибочки он не сделал! Сел я и задумался, что же это за чародей на нашей ферме? Получается так, что вся наша ветеринарная наука ничего не стоит.

И зачем же это мы и себя, и коров мучаем? Так мы и познакомились. Большевики еще в тридцатом отобрали его единственную крестьянскую лошадь, но любовь к ним осталась. То и дело вижу его на конном дворе, слышу, как он беседует с конюхами, подходя то к одной, то к другой лошади. Вижу, как смело берет он заболевшую лошадь за губу, чтобы раскрыть рот. Это значит, разгоряченную лошадь сразу повели на водопой, что приводит к тяжелой болезни ног.

А ведь я два дня потратил, чтобы это обнаружить. Как-то оказался я с ним в степи, на летних выпасах. Он идет, то и дело наклоняется, срывает травы, затем показывает их мне и сообщает, от каких болезней нужно их принимать. О таком замечательном помощнике я мог только мечтать. Но заполучить Деда оказалось не просто, ценили его на ферме.

Три недели торговался я с ним, пока не получил. Пришел он ко мне на пункт с маленьким мешочком — все его имущество — в старом ватнике и меховой шапке на голове: Разместил я его за деревянной перегородкой на большой койке, так чтоб ему никто не мешал.

ПЛАЧ или ПЛАЧЬ, как правильно пишется?

Выдал санитарный халат, чемоданчик с медикаментами, и стал мой Дед похож на настоящего доктора. Был он православным верующим человеком. Единственная книга, которую он всегда читал, было Евангелие. Часто вечером мы садились вместе пить чай, и я просил его почитать мне вслух что-нибудь. Долго просить его было не. Он надевал свои старые замотанные тряпочками очки и принимался читать: Он действует перед ним со всею властью первого зверя и заставляет всю землю и живущих на ней поклоняться первому зверю, у кого смертельная рана исцелела Уж как она в него много раз стреляла, а ведь его пуля не может одолеть!

А он все дальше читает: Конец его царству придет! Горе живущим на земле и на море, потому что к вам сошел дьявол с сильной ярости, зная, что не много ему осталось времени! Брянская губерния — его родина — была одной из самых бедных провинций Российской империи. Земля не родила пшеницу, и скот зимой кормили распаренной соломой с картофельной шелухой.

Поросят и кур зимой держали прямо в избе, где и сами же мылись в деревянных ушатах: Младшие дети в многодетных семьях не могли оставаться при родителях и уходили в город искать работу, живя там в грязных заводских бараках.

Такую-то бедноту в тридцатые годы и начала собирать в колхозы советская власть. Создали комитеты бедноты из наиболее ленивых и нахальных и стали отнимать у других коров и лошадей, конфисковать те крохи зерна и картофеля, которые еще оставались у крестьян.

Наступил голод на Брянщине, а за ним и голодные бунты, переросшие в народное восстание под руководством атамана Антонова. Восстание это было жестоко подавлено, а участники расстреляны. И началось выселение в Сибирь наиболее крепких крестьян. Предки Григория Картамышева были сельскими священниками, и это определило весь его духовный склад. Уже в раннем детстве он сам научился читать, а в школе удалось ему пробыть лишь четыре класса: Все же свободное время он посвящал чтению священных книг, а Евангелие так почти наизусть выучил.

От природы одаренный, был он постоянно погружен в размышления о Боге, о Человеке, о смысле жизни на земле. Родись он в семье московского адвоката, вышел бы из него религиозный философ, но он рос в бедной крестьянской семье, которая едва могла прокормить. После того как комиссары закрыли сельскую церковь и сослали священника, организовал Григорий религиозный кружок, - - и тайно по вечерам собирались они в его избе, чтобы молиться и читать Библию.

Все, что происходило при коллективизации, не вызывало у него ни гнева, ни даже возмущения: Когда восстание на Брянщине было подавлено, Григорий стал призывать крестьян не ждать репрессий, а бежать из деревни в города, оставив большевикам невспаханные поля. До поздней ночи в правлении колхоза горел свет — составляли списки на выселение — а утром к избам подъезжали подводы и ничего не подозревавших крестьян сажали на них, разрешая прихватить только самое необходимое.

Но все больше людей в деревне, следуя советам Григория, не дожидаясь пока за ними приедут, забивали скот и убегали из деревни. Вскоре слух о зловредном агитаторе дошел до комиссаров. Григория арестовали и связанного повели через всю деревню в правление колхоза. Люди сбежались смотреть, как ведут. Он шел в белых подштанниках и рубахе, босой, по снегу, открыто глядя в глаза своих сельчан, и громко цитировал из Евангелия: Суд был скорым, и все те же в кожанках постановили Картамышева сослать в Сибирь как опасного антисоветского агитатора.

Однако им это не удалось. Ночью, когда Григорий был заперт в погребе правления колхоза, чьи-то дружеские руки открыли двери его темницы, и он, как Святой Петр, переступил через спящих охранников и оказался на свободе. Быстро взяв из своего дома все необходимое, поцеловав жену и маленького сына, ушел он в Брянск.

Но долго и там оставаться было опасно: Прячась в товарных вагонах, двинулся он к Москве. Адрес, который дал ему кто-то из верующих, вел в индустриальный город под Москвой, Электросталь.

Без паспорта или, по крайней мере, без отпускной справки из колхоза устроиться на государственное предприятие было невозможно. Долго ходил он по разным артелям и, наконец, взяли его помощником в сапожную мастерскую. Григорий был во всем способным человеком и уже через год постиг сапожное искусство, да так, что его хромовые сапоги моментально расходились в ларьке артели.

Работая по ночам в полутемном и сыром подвале, начал он - - кашлять и худеть — начиналась чахотка. Обращаться к врачам в больницу без паспорта было опасно. Но мир не без добрых людей, кто-то направил его в подмосковную деревню к своим родственникам, а артель выдала ему справку, удостоверяющую его личность, в которой было написано: Там, на природе и свежем воздухе, работая пастухом небольшого стада, стал он поправляться, а еще через год переехал в предместье Москвы, где опять нашел работу в сапожной мастерской.

Так и затерялся он от всевидящего ока НКВД, получил прописку и даже небольшую комнату в деревянном доме артели. Все было бы хорошо, если бы не мятежный дух Григория Картамышева.

Ответы@peocailidec.tk: работаешь- пишется с мягким знаком и объяснить.

К нему тянулись люди, видимо, этого невозможно было избежать, было что-то в нем притягательное. Шли они к нему за советом и утешением — за правдой. Снова образовался кружок, и снова стал он учить и наставлять, читая Слово Божье. Он объяснял, куда ведет эта сатанинская власть и что нужно делать, чтобы не поддаться соблазнам. Это были уже революционные речи, страшно опасные для новой власти. Но так как все тайные организации при тоталитарном режиме могут лишь некоторое время оставаться незамеченными, кружок Григория был вскоре раскрыт.

Пошли аресты и допросы. К тому же и война началась — режим ужесточился. С появлением Картамышева и еще одного санитара из польских фельдшеров дела мои пошли куда успешнее. С особой чуткостью опекал он больных телят. Еще не входя в клетку, он по каким-то внешним признакам находил больных животных.

К моим методам лечения он относился с некоторым недоверием. По представлениям народных лекарей, все болезни происходили от трех причин: Все лечебные меры, которые он предлагал, сводились к покою, теплу, особому питанию и скармливанию различных трав или солей. Я не препятствовал ему в этом, так как его лечение не мешало моему, сугубо ветеринарному, но всякий раз при своем вмешательстве он спрашивал разрешения.

Лечебные травы - - он собирал сам, и меня всегда удивляло, что больные животные охотно их съедали. В некоторых случаях он отдавал должное и современной ветеринарии.

Однажды я заметил, что по вечерам с сумочками трав ходит он в барак работников фермы. Оказалось, что он там больных своими методами лечит. Как-то вернулся он печальный: А через пару дней с торжественной улыбкой: Одна из молодых доярок страдала хореем, или, вернее, хорееподобными припадками: Уже несколько месяцев участковый врач пытался ее вылечить, но безуспешно.

Хотя он и не любил после современной медицины свое искусство показывать, все же согласился прийти и посмотреть больную. Прежде всего, назначил он ей голодную диету: Она должна была выучить текст наизусть и шесть раз в день повторять. Как только наложил он ей на голову свои руки, стало ее сильно трясти, но успеха эта процедура так и не дала: Снова голод и молитвы. Когда же через три дня он возложил на нее свои руки, стала она кричать не своим голосом, затряслась и упала без сознания.

Очнулась она через несколько часов: Слух о чудесном исцелении прошел по всему участку и достиг начальства. Меня с недовольством расспрашивали, что это там с доярками делает мой санитар и какое он имеет на это право. Я старался смягчить гнев начальников, объясняя этот лечебный эффект психическим внушением, что вполне соответствовало учению академика Павлова, признанного и обласканного советской властью. Но случилось так, что у начальника режима, старшины Садовского, заболела странной болезнью трехлетняя дочь.

Она - - закрывала глаза, бледнела и начинала вся дрожать. Стали ее возить к детским врачам, сначала в наше отделение, а затем и в Долинку.

слово плачьте с мягким знаком или без

На какое-то время болезнь смягчилась, но затем приступы возобновились с еще большей силой. По моим представлениям, это были припадки, связанные с авитаминозом В и недостатком кальция в организме, но кто мне поверит — я был лишь ветеринаром.

Однажды вечером в нашу дверь кто-то постучал, и на пороге оказался сам старшина Садовский.

Шапиро Н. | Полезные мелочи | Журнал «Русский язык» № 41/

По его тону я сразу понял, что это не проверка, а частный визит. Отношения наши были хорошими: Поговорив со мной о погоде и холодной зиме, он перешел к делу и, наклонившись ко мне, тихо спросил, стоит ли пригласить моего санитара Картамышева посмотреть его дочь. Я оказался в затруднительном положении, ни рекомендовать, ни отвергать лечебные методы Деда не.

Подумав, я нашел выход, сказав ему, что во всех случаях услуги Деда не могут нанести вреда больной, и он, ободренный, ушел. Через день я заметил, что Дед куда-то собирается. Разгладив руками свою единственную белую рубаху и прихватив какой-то мешочек, он таинственно удалился. Ясно, что его пригласил Садовский. Но вот зачем взял он еще с собой туда и Евангелие, иметь которое заключенным запрещалось? Вскоре по участку разнесся слух, что дочь Садовского здорова.

Оказалось, что Дед не только накладывал на нее руки, но и приказал кормить сырыми яйцами, взбитыми вместе со скорлупой, то есть давал ей природный витамин С вместе с солями кальция. Григорий Васильевич был верен ортодоксальному православию и презирал сектантство, часто приводя фразы из Евангелия: На нашем участке среди заключенных был один баптист, - - бывший глава большой общины.

По случайности был он земляком Деда — происходил из Брянской губернии. При встрече они вежливо здоровались и никогда не вступали в разговоры, хотя было видно, что Дед рвался в бой.

Однажды я был сильно удивлен, застав в воскресенье у себя в лаборатории баптиста и Деда, мирно беседующих за чаем. Оказалось, что Дед не выдержал — пригласил-таки его в гости для духовной беседы. Они важно пили чай, вприкуску с сухариками.

Забавно было слушать, как их беседа уже целый час касалась далеких от религии вопросов: Дед явно избрал выжидательную тактику и первым не хотел касаться главного вопроса — чья вера правильная. Я ушел по своим делам и вернулся на пункт только через час.

И, да, именно поэтому он сидит на своём месте, ожидая, когда же закончится дождь, и записывая случайные мысли в блокнот. Ровно по этой же причине он теперь знаком с новеньким, Пак Чимином, сидящим прямо за ним с краснющими припухшими глазами. Серьёзно, их мамы знают друг друга, их бабушки знали друг друга, чёрт, наверное, даже их прабабушки были знакомы.

Этого вполне достаточно, чтобы понять, что Юнги и его семья никогда не покидали своего маленького городка. Да, и этот маленький городок шёл в комплекте с полным набором лесов и гор; похожий на нечто с рисунков пятилетки, мрачный, крошечный городок Йоранмён располагается где-то в уезде Чонсон. Сам Чонсон в свою очередь — маленькая область в провинции Канвондо: Конечно же, Мины должны были осесть в крошечном Йоранмёне, лежащем прямо между скалистыми горами и бесконечным лесом, к которому ещё два часа езды на северо-восток от Чонсонып.

Его даже посёлком называют. Юнги же так называть городок не нравится — тогда он словно подтверждает, насколько здесь всё консервативно и старомодно и признаёт, что он, как житель Йоранмёна, такой же консервативный и старомодный. Но, опять же, учитывая то, что здесь всего пара тысяч жителей и нет кинотеатра, язык так и чешется назвать его деревней. Их маленьким городком Юнги сыт по горло. Но вот его семья, похоже, пытается сделать проживание здесь какой-то традицией, запрещая свою старшему сыну уезжать.

Его отец, владелец мастерской у вокзала, единственного места, где местные могут починить моторы, вбил себе в голову, что Юнги отлично сюда впишется и прекрасно продолжит семейный бизнес, помогая старшему брату; его же собственное представление о своём будущем от этого радикально отличается и, честно говоря, Юнги кажется, что по диапазону мышления его родители больше похожи на пещерных людей. Серьёзно, их аргументы его в гроб загонят, и потому он как может избегает членов своей семьи и разбавляет серость будней единственным, что тут есть — друзьями.

слово плачьте с мягким знаком или без

В первом месте, конечно, Намджун, его лучший друг, так же увлекающийся музыкой. Он, как и Юнги, пытается достичь мечты о Сеуле и музыкальной карьере, которая их обязательно ждёт. Отличает их, однако, то, что у Кимов мозгов побольше, чем у Минов, и они смирились с тем, что их единственный сын рано или поздно их покинет или родители Джуна просто пытаются от него избавиться. Ещё есть Хосок, который, наверное, тоже уедет из городка в попытке стать танцором. Сокджин, самый утончённый из всех них, все ещё не знает, чем хочет заняться, а вот Тэхён, наверное, мечтает стать дровосеком — кто знает, что творится в его странной голове.

Они делают всё. Обязательным был, конечно, баскетбол каждую неделю, пока они не стали первой в истории школы баскетбольной командой в первом классе старшей школы. Ещё через год к ним присоединился Чонгук, который, пусть и на год младше их всех, и, соответственно, на класс меньше, всё же стал частью их маленькой банды. В начале же третьего и последнего года старшей школы в их жизнь ворвался незнакомец, Пак Чимин.

Тот день оставил неизгладимое впечатление, ведь никто в здравом уме — во всяком случае, так кажется Юнги — не переезжает из Сеула. Этот Пак Чимин оказался пареньком ещё ниже его на целый сантиметр, и это стоит отметить — ведь Юнги всегда был ниже всех в классе и потому оказывался объектом издёвок даже среди лучших друзейс робким взглядом, ещё и постоянно смотрящим в пол и не встречающимся ни с кем взглядом. Он сразу показался Юнги нелюдимым замкнутым чудилой, проводящим всё время в углу в одиночестве, и Мин точно уверен, что такому его другом не стать.

И это место сразу за Юнги, но ему как-то наплевать. Он всю перемену сам в классе просидел, — повторяет Сокджин. Они как обычно разминались перед игрой в баскетбол, и Пак Чимин как-то внезапно всплыл в разговоре. Кто в здравом уме решит переехать сюда? На всеобщее удивление, свет на ситуацию проливает Чонгук.

Парень переехал сюда не потому, что ему так захотелось, — подаёт голос их младший. Юнги задаётся одним вопросом: Вот лично он ни в чьи дела не лезет. А ещё он не Намджун и ему не интересны слухи о том, что Кисок расстался с Джихе или что Хёна, возможно, больше не девственница.

Пятница ведь — все спешат домой, и Юнги кажется, что, когда он вернётся в класс, чтобы забрать блокнот, его встретит лишь тишина. Как же он ошибался — Юнги точно не ожидал услышать всхлипов в ту же минуту, как откроет дверь. Это, он признаёт, довольно жутко, и парень уже убегал бы, сверкая пятками, если бы не заметил Пак Чимина, сидящего на своём месте и рыдающего, закрыв лицо ладонями. Это просто очень неловко. Застать девчонку плачущей уже неловко, а тут рыдает парень.

Мужики вообще не должны плакать во всяком случае, Юнги так думает — исключение составляет только Хосок, заливающийся слезами каждый раз, как они смотрят ужастик. Но, опять же, это не его дело, и Юнги идёт к своему месту и достаёт блокнот, пока погода совсем не испортилась — но вот из окна уже хорошо видно ливень и вдали раздаются раскаты грома. Вздохнув, парень готовится ждать и садится на место, решая, что неловкость пережить куда проще, чем красный нос, вымокшие учебники и хлюпающие ботинки, которые потом ещё и сушить придётся.

По этой причине он и застрял в классе с Пак Чимином, который, опять таки, не проронил за всё время ни слова.